До зарплаты оставалось девять дней и три тысячи двести рублей.
Оля посмотрела на цифру, закрыла приложение, положила телефон. Потом взяла и открыла ещё раз — вдруг обновится. Не обновилось. Утром было три тысячи четыреста, она это точно помнила, и за день не купила ничего, даже воду. Она полистала историю. Списание, сто девяносто девять, музыкальный сервис. Она не слушала музыку с весны. Отписаться надо было через настройки, а настройки она открывать не любила — там всегда оказывалось, что она за что-то ещё платит.
Три тысячи двести на девять дней. Оля посчитала в уме, получилось триста с чем-то, пересчитала на калькуляторе — триста пятьдесят шесть. Хватало на метро туда-обратно и кофе. Или на проездной без кофе. Проездной у неё, впрочем, уже был, и еда дома была, и на самом деле эти три тысячи можно было просто не трогать до пятнадцатого.
Она всё равно каждый вечер их считала.
Вторник
Во вторник позвонила мать и спросила, как с деньгами. Оля сказала: нормально. Мать сказала: я же слышу.
Слышала она действительно хорошо. По голосу могла назвать остаток на карте с точностью до тысячи, ни разу не ошиблась за пять лет. Другое дело, что остаток на её собственной карте был примерно такой же, так что слух этот ни к чему не вёл.
— Тебе перевести? — спросила мать.
— Мам, не надо.
— Я две тысячи переведу.
— У тебя откуда две тысячи?
— Отложила.
— С чего?
— С пенсии, — сказала мать. И добавила: — Тебе-то что.
Оля отказалась, мать обиделась, положили трубку. Через день пришли две тысячи с пометкой «на еду». Оля вечером отправила их обратно с пометкой «мам». Утром они пришли снова, уже без пометки. Оля посмотрела на уведомление, подумала и оставила. Не потому, что нужны были. Просто на третий раз это уже был бы спор, а спорить с матерью через приложение банка ей не хотелось.
Калькулятор
Работа у неё была, зарплата приходила два раза в месяц, как у всех. Аренда, продукты, проездной, что-то ещё. Кредитов не было, долгов не было. Иногда в конце месяца оставалось тысяч пять, иногда ноль, но в минус она не уходила ни разу.
То есть на бумаге всё было в порядке.
А в голове был калькулятор. Он просыпался вместе с ней и не выключался до ночи, и считал только в минус.
Утром во вторник Оля проспала, вызвала такси, водитель ещё поворчал, что тут пешком десять минут. Четыреста рублей. У метро она по привычке взяла кофе — сто восемьдесят, на ценник давно не смотрела. К обеду калькулятор уже показывал минус пятьсот восемьдесят и явно был этим доволен. Что пятнадцатого приходила зарплата и в тот же день уходила за квартиру, он не учитывал: это происходило само, как смена времён года, и деньгами не считалось. А вот булочка за шестьдесят — считалась. И помнилась до вечера.
В среду позвонила Лена, позвала в кафе на Пушкинской. Оля открыла в телефоне их меню, посмотрела на кофе за триста двадцать, на пирожное за четыреста, закрыла и сказала, что завал на работе. Лена сказала: ну ладно, тогда потом. Она никогда не переспрашивала. Оле после этого разговора было неловко весь день, но она так и не поняла, перед кем.
Аня
Про то, что можно иначе, Оля узнала от Ани из отдела, и узнала случайно — они стояли у кофемашины, которая опять зажевала стакан, и надо было о чём-то говорить, пока она думает.
Аня получала столько же, Оля это знала точно, потому что в бухгалтерии сидела общая знакомая. И одевалась Аня там же, в том же торговом центре на выходе из метро. Но было в ней что-то, чего Оля никак не могла для себя назвать.
— Слушай, — сказала Оля. — Тебе хватает? Ну, вообще.
Аня достала стакан, посмотрела в него, вылила и подставила новый.
— Хватает. Наверное. Я не считаю.
— В смысле не считаешь?
— Ну не считаю. Иду в магазин, беру, что надо, плачу. Потом в конце месяца смотрю, что осталось.
— А осталось?
— Обычно что-то остаётся. — Кофемашина заурчала. — Один раз не осталось, я у брата заняла, потом отдала. Ничего страшного, он даже не спросил, на что.
Оля хотела спросить ещё что-то и не спросила. Аня забрала стакан.
— Ты в банк-то заходишь? — уже в спину спросила Оля.
— По воскресеньям. У меня напоминалка стоит. — Аня обернулась. — А ты что, каждый день?
Оля не ответила, и Аня, кажется, всё поняла и по этому.
Неделя
Дольше всего продержалась иконка. Оля убрала её с первого экрана в папку «Разное», к календарю и игре про ферму, в которую не играла с прошлого года. Палец на этом месте всё равно тыкал в пустоту ещё дня три — и попадал в погоду.
Пару раз она всё-таки зашла. Один раз в обед в понедельник — «на секунду», увидела три тысячи ровно, маршрутка утром, и внутри что-то удовлетворённо щёлкнуло: ну вот, опять меньше. Второй раз в четверг ночью, не помнила зачем. Оба раза потом злилась на себя, как злятся, когда съели то, что решили не есть.
В воскресенье вечером она открыла банк уже как бы по праву. Две тысячи сто. Посидела, подождала — обычно тут накрывало. Не накрыло. Посчитала: четыре дня, пятьсот с лишним в день, это больше, чем было в понедельник. Полистала историю: такси за неделю не было ни одного. Не то чтобы она экономила. Просто вечером не садилась считать. И без вечернего подсчёта не появлялось утреннее «я всё равно уже в минусе, какая разница» — то самое, после которого такси казалось мелочью.
Кучки
Откуда взялся калькулятор, Оля знала, просто раньше не связывала одно с другим.
Ей было девять. Мать в конце месяца высыпала на кухонный стол мелочь и раскладывала по кучкам. На хлеб. На проезд. На всякий случай. Оля сидела напротив и смотрела. Кучки она запомнила лучше таблицы умножения — форму, звук, как мать пальцем сдвигала монеты.
Кучек давно не было. Калькулятор остался. Он вычитал из трёх тысяч рублей ровно с тем же чувством, с каким когда-то вычитал из тридцати, — ему было всё равно, сколько там нулей.
Выключить его она не могла. Но, выяснилось, можно не включать каждый вечер. Раз в неделю. По будильнику.
Через неделю снова позвонила мать, послушала Олин голос и сказала: ну вот, есть же деньги. Оля не стала уточнять, что денег стало меньше, чем в прошлый вторник. Мать говорила не про деньги.
Музыку она, кстати, так и не отключила. Сто девяносто девять в месяц. Стала слушать по дороге на работу.
Практика
Шесть минут на состояние «мне достаточно». Сумма на карте от этого не изменится — изменится то, из чего вы на неё смотрите. Сидя, днём, когда калькулятор в голове особенно старается.
Другие практики про деньги и изобилие — в коллекции «Изобилие». Там же — про то, как перестать вычитать.